метро тряслось шаманом
тёплым апрелем звенел желудок
в очумевшем ритме пляски заблудились побеги в его трубке
очередным разрядом
букета свадебного
кусочки матери опровергают наличие календаря
на ребрах луны
низкой птичьих голов заменяя птицу на детской спине
низкой кротовьих пупов уверенно ставших на живот ступенек
блестят эскалатором их гортанные согласия
блестят купленные уши в турникете и ветер в голове
а та покатилась бесшабашная
ступой да метёлкой
Босыми пассажирами на ритуальные шпалы
Камушками острыми сорвалась в тоннель
Когда двери чавкнули в тридцать ртов
Стетоскоп вминался в тесто обкуренных кукол
Мялся-мялся – и вымылся скафандром
С большой собачьей головой идеальной жалости
С большой лапой недорезанного козла телячьей нежности
С расстегнутым лифчиком полным сырости
Изругав его тесное ожерелье
Жопой повернулся к публике
чтоб мальчики и их пальчики почувствовали ласковую ладонь мыла апельсинового
кандалы натирают имя его под сиденьем
где милость начертана сперматоксикозом листа весеннего
что распускается блаженным предвидением
и вот когда смотришь на колотые звёздочки под стельками
его маска начинает въезжать вагоном на станцию
В соавторстве с Валерой Волковским
Взглядом озера край режет губы
тает ожидание обзаведясь волною
ветер переносит трепет деревьев
страницами меж тетивой и целью
неизбежно совой блик
на твоих стрелах остаётся
разлогого серпа наводнение
жемчужиной падаешь в жнут рук сильных
притворяешься дичью
поданной под солнечным сплетением
а пока летаргической мелодией перо звенит
и тонет в доспехе хрестоматии ресниц плетива
костёр белым ожерельем в изголовье
щедрый хворост утра посеял
в соавторстве с Наташей Дышлевой
коркой хлеба
завтрака несостоявшегося
затерялся шершавый лепесток
придорожного лютика;
умываясь кипящей похлебкой
кожуристых кварталов
день уселся на шпагат
стеблями
его ноги тянутся под машинами
актёры комедии букета брошенного
маску мусорного ведра искали
щедрую бдительность в карманах магазинов
ты окном вокзальным проходишь
сквозь глаза их жителей,
а бог, словно джентльмен в белых перчатках следователя,
присел на чемодан утерянный
пишет вслух кулинарную книгу
чопорно опоздавшей салфеткой
перевязанная азбука
насмешек исподних
молится сквозь
трещины пальцев расчесанных
тень
священного механизма
похудевшего поезда
пейзажами вечными
Беспросветное блаженство тоннеля глотает
в соавторстве с Таней Конончук
Если можно пьянеть от любви,
То нескоро отстанет будун.
Со стаканом святой воды
Подмывать хрупкий крест на роду
И по заднице не языком,
А пронырливой связкой ключей
Подбирали – авось подойдёт,
Словно метит собака мечеть.
Взгляд тяжёл, как немытый цирроз,
Как свалившийся с ног унитаз.
Если ноздри найдут потолок,
Значит стены сомкнутся на нас.
Если ты опьянел от любви
И святая вода не гребёт,
Отутюжив копыта свои,
Циферблат переходит в галоп,
Проблюётся в комоде скелет
И вся жижа уйдёт на фронт.
Подставляли под пули крест — А по правде под зад ведро.
в подвале ожили бутылки и банки
спросонья вертелась клубника в повидле
лежала под полом и стала зелёнкой
теперь улыбается сука ехидно
попробуйте съешьте попробуйте скрасьте
моё одиночество банкой гуаши
но только не режьте меня понапрасну
позвольте мне стать на соцветие старше
но слесарь бесился кусая за крышку
хватая губами за треть ягодицы
И сладкой клубнике пришлось бы несладко
Но вот кабачки позвонили в милицию
И эти поганки в червивых погонах
Всю ночь расчленяли беднягу-клубнику
Ругались и пели на пенном жаргоне
Заставив клубнику в агонии тикать
коти сидять під телевізором
в надії піймати наступну акулу
їм набрид банальний вуличний віскас
коти хочуть попсового драйву
прискіпливих ікол
гірчичних океанічних танців
мокрих кучерів збуджених русалок
що пахнуть оселедцями
коти розбещені
вічнозеленими рекламними акціями
та автоматизованими мишоловками
коти більше не муркочуть у березні
не запалюють своїх очей у темряві
вони дрімають десь обабіч
сонцезахисних простирадл
і їм сняться шматки моря
запаковані в поліетиленові пакети
з домішками телевізійних пультів
та сервізи з кращих акулячих зубів
з окантовками білої мишачої шерсті
котам набридло принюхуватися одне до одного
бігаючи вночі дахами стареньких сталінок
вони мріють про красиві дешеві нявкучі любощі
дворові коти протягами просочуються до кватирок старих господинь
дивлячись водопади вічнонамилених прочищених цензурою телесеріалів
домашні коти хотіли б заволодіти усіма дисконтними картками
на читання світової пригодницької літератури
але отримують лише пожовклий бібліотечний формуляр
і бібліотекарша з чудернацькими креветками у голові
видає котам прості соцреалістичні повісті
написані невідомими авторами
з сумними виразами обличчя
на останній сторінці свого життєвого досвіду
коти сидять під телевізором
в надії піймати наступну акулу
їм хочеться хоч раз в житті ризикнути
знайти леді
рівну їм за хижацькими здібностями
здувати з неї перший квітковий пилок
добувати свіжі оселедці
і краще щоб без кетчупу
робити масаж хвостового плавця
неодночасно обнюхувати та вилизувати мокрі кучері
надійно закріпленої перуки
в соавторстве с Таней Конончук
В том месте где за полночь сварятся раки
И аки злодеи присвистнут под крышкой
там клешни заменят им челюсти Дракулы
Придёт серебро когда скроется сыщик
исполнятся дымом дверные заплаты.
Лимонными дольками в сок трубочистам
прибудут на ниточках желтые ангелы
небесную манну трамбуя в сосиски
протрёт колыбель свои чёрные пломбы
мешок темноты это лысая крыса
сопели и ёжились тени поклонами
дороги теряли заезженный смысл
Браслеты Сатурна и перстни кометы
пополнят кефир звездонутых бактерий
надкусят луну, что печенье галетное
чтоб раки под крышкой свистели да пели нам
в соавторстве с Таней Конончук
1
Телячья нежность лошадиной силы
Аттракцион и сорванная крыша
Вчера пытался застрелиться в тире
Сегодня просишь у соседа пассатижи
Бульона кубик и буханка хлеба
Курица скорбная блюёт бульоном
Спешил на манну, опоздал к обеду
Теперь верчусь на шампуре в вагоне
2
На роликах глаза пасу тараканов
Мишень пробивает струя валидола
На почве нервной лошадьми пахали
И сорняки сажали на погоны
3
Для хлеба не хватит пота на масле
Тебе не хватает сил лошадиных
Крещение бесов стало опасным
Распятье доступно прямо в витринах
Прощение ближних стало привычкой
Не вредной, но в чём-то весьма капризной
Не каждый зверёк проживёт в рукавичке
Не каждое слово помрёт афоризмом
