Warning: mb_substr() expects parameter 2 to be long, string given in /home/slonykk/domains/slonyk.com/public_html/classes/hooks/HookAdminlogs.class.php on line 41 город / Пошук по теґам / Рожевий Слоник - творчість без рамок
  
 

я слышала, как растет ребенок...

Я слышала, как растет ребенок…

Кроме работы остались вот такие ночные прогулки. Одиночество? Возможно. Но я это признаю, не стоя в центре толпы, чтобы создать видимость присутствия семьи, друзей, знакомых.

Вы скажете – вся жизнь впереди. Не соглашусь. А как назвать то, что уже в прошлом? Воспоминания? Нет. Это тоже жизнь. И сейчас жизнь. И я живу — просто по-своему.

Уставший город кажется мне лучшим собеседником, чем любой из окружающих меня людей. Большую часть времени он молчит. Я тоже. Это любовь – я знаю.

Он подарил мне ребенка. Вернее, окно. Вернее, звук, который лился оттуда. Я подумала – это котенок. А потом – колыбельная. Нежная, спокойная, тихая. Я поняла – мальчик.

Ночь. Еще одна. И еще. Много песен. Женский голос. Чего-то не хватало. Возможно, отец на работе, или спит, или в другом городе. Прошел год и город шепнул – его нет.

Я слышала, как растет ребенок. Его смех, его плач, его первые слова. Я не сумасшедшая. Я просто люблю слушать.

Прошло три года. Ночь. И еще, еще, еще… Город застыл, окно молчало. А потом разрыдалось одиноким силуэтом с опущенными плечами.

Теперь передо мной новое окно. Только больничное. А там ребенок. И я его вижу. Но не слышу. Это убивает. А город продолжает шептать…

Пройдет еще время. Я не услышу, как растет ребенок. Я больше его не увижу. А он будет смеяться, он полюбит этот город, вместо меня. Я знаю…

Теперь я согласна. Вся жизнь впереди. Пускай не моя. Зато новая. Я не боюсь, может чуть-чуть. Но там лежит мальчик и я отдам свое одиночество в обмен на его смех. ©
02.09.2012

Город умничал...

***
Город умничал:
до полуночи
светит уйма чем…

Свет неоновый
ляжет тоннами
на балконы к нам.

В поперечинах
город вечером —
льется глетчером.

Но в продолины
не позволено —
город… болен он.

Сорок от роду
я по городу
во втором ряду,

Да еще семь плюс
смехом-россыпью
и не то стерплю…

Ледяной маразм
от избитых фраз…
где тепла украсть?

Город вызреет
злыми искрами —
льдины искренни…

город с запахом тумана

Е.П.

Вот город, видишь, с запахом тумана.
Его врасти, отращивая ветки
и гнезда воробьев на ветках. Станем,
чтоб разлетаться по воде кругами,
особым видом сланца; едким дымом
катальп; палитрой неба. Ночью Крыма
закрыть глаза, и досчитать до триста,
и обглодать тебя до самых листьев,
в кору впиваясь собственной корою.
Прошедший день с меня ползет смолою.
Он, отшелушиваясь напрочь (кроме
гудящих звезд оконных тонкой кромки
— порежусь!) в опрокинутую реку
тумана, чтобы навсегда вернуться
сюда, когда здесь никого не будет.
Я прорастаю в корневища грудью,
губами в голос, рукавами — в куцый
собачий хвост пастушьей сумки. Пегая
луна-лошадка растеряла реверс.
Расти камнями — ты второе эхо,
четвертый гром, девятый вал, напрасно
накрывший улицы, площадки, текто-
нические плиты, чтоб добраться
до самого себя, минуя пристань.
Так обладать неуловимо чисто,
чтоб, наклонившись над водой ракитой,
кидать камнями-мыслями: «уехать»…
  • +15
  • 2 грудня 2012, 00:42
  • PLMN
  • 2

Сутулый город

Сутулый город смотрит в небеса,
Зажав лампады звезд в своих объятиях.
Он шлет свои немые голоса
По всем дорожно-уличным распятиям.

Сутулый город знает обо всем:
Хранит мои мечты на телебашнях
И слезы прячет под своим дождем
Закрашивая лица радости гуашью.

А я стою у мокрого окна
Вдыхаю запах чистого азота,
Мой город дышит мною со двора,
А я рисую все его красоты.

Где пала гордость — вьются камыши,
Поляны детства спрятаны от взора
Сутулый город, мне туда пиши,
Мне не хватало твоего надзора.

Ты помнишь все, ты в памяти вещей,
Ты каждой дверью малый шепот слышишь.
Ты стал свидетелем моих затей,
Что не исчезли с побелевшей крыши.

Где волны вереска твоих полей
Укутывают в сон ночной вуалью,
Ты видишь сны про белых голубей
И мчишься среди них жемчужной ланью.

Ты жив, ты дышишь каждою строкой,
На стенах, храмах, на любой странице,
И ласково касаешься своей рукой
К любой из наших жизне-вереницей.

Сутулый город мокнет под дождем,
Своей истоптанною грудью прижимаясь,
Измученный, и плетью и кнутом
Стоит ни под кого не прогибаясь.

Не умолкай, кричи, настанет ещё час
Когда к твоим ногам падут тираны!
Ты будешь ещё долго радовать мой глаз,
И вновь излечишь все былые раны.

в этом городе

В этом городе, в котором ветрено,
И пахнет кормом для котов потерянных,
Я буду первой, кто шагает в двери, не
Шагая в ногу, обрастая перьями
Перелетов ближних либо чартерных
Затем, чтоб кто-то, от меня отдельный, нем
Как птица под водой, до старта был,
И захлебнулся, точно пеной, пением.
Станут кошки у окна бездельничать,
У перекрестья рам мурлыкать искренно.
Смотреть, как в направлении нательного
Уносит ветром облака-сны-выстрелы.
  • +6
  • 14 серпня 2011, 10:45
  • PLMN
  • 2

Львов

улицы-переулки
в шкатулке города
сплелись
и неба звёздная высь-
гигантская брошь,
каприз
безвестной красотки,
жемчуг домов-чётки
для молитв красоте.
в темноте
иглы и шпильки
шпилей-
в самое сердце

Город

Во лжи неоновых огней
Всё тонет город каждый день,
То исчезая, то маня
И снова давит на тебя.
И снова предал друг, как враг,
Он совершил неверный шаг.
А ты все веришь, что года
Меняют время и тогда
Твой город снова восстает.
По проводам течет любовь,
Иллюзий стекла ставят вновь,
Чтобы закрыть тебе глаза.
А на бетонных мостовых
На утро ставят постовых,
Чтоб не сказали злую весть,
Что потерял твой город честь.
Что на правительских местах
Стоят на тоненьких пластах
Убийцы, воры и лгуны –
Все те, кому заплатишь ты.
В трико за тысячи мастей,
Отнятых у простых людей,
И с орденами на груди,
С осиным жалом позади,
С змеиным языком под стать,
Привыкшие лишь только брать,
С обманным ликом для зеркал
Передает телеканал.
Во мраке сумрачной ночи
Твой город сыпет кирпичи
С высоких башен и домов,
Построив тень мечтаний, снов.
А на распятых площадях
Увозят суть на лошадях,
И возвращают, только ложь
Вонзает в грудь сомненья нож.
И мне б не знать, что ты живой
Осенний, грустный город мой,
Не утони во лжи огней!
Терпенья воды жди и пей!

24.11.2007

Безжизненный город...

«Каждый имеет право на жизнь…
Хотя бы в чьем-то сердце...»
«Болезненней всего потерять тебя. Я люблю тебя — и это главное. Я не хотел бы разрушать и терять тебя. Лучше потерять тебя так, чтобы ты навсегда осталась во мне. Но только не наоборот...» (Харуки Мураками)
**********************************************************
Глаза Троя были пустыми и холодными. Никогда еще картина не получалась такой реалистичной и жизненной. Я добавила немного зеленого оттенка и что-то промурлыкала.
Несомненно, шедевр! И Трой, и картина… Жизнь — реальнее. Искусство — красивее. Но ни первое, ни второе не вечно. Уж я то знаю…
— Ты хотела бы стать русалкой? — его улыбка свидетельствовала об неоднозначности заданного вопроса. Натянутая улыбка. Неживая улыбка. Лишенная определенных эмоций. Он помнил, что в Жизни всегда делал так — красиво улыбался.
— Почему именно русалкой?
Я достала платок и принялась очищать кисточки от остатков краски.
— Не знаю, — Трой подошел и нежно обнял меня за шею. А дальше — как ни в чем не бывало, чмокнул в волосы, принялся рассматривать картину. — Ты похожа на русалку.
— И много ты знаешь русалок?
О картине не слова. Трой невольно расплылся в улыбке. Глаза все так же были пустыми и холодными. Как мучительно за этим наблюдать!
— Только одну.
Он отошел к бару, достал вино, налил себе ровно полбокала и выпил. В Безжизненном городе никто не пьянеет от алкоголя — мы не чувствуем его вкус. Мы не чувствуем ничего вообще.
— Ты постоянно цепляешься к словам?
— Только в беседе с тобою, — спокойно ответила я.
Что ж, по крайней мере честно. Он любил честность. Мой Трой! Мой мужчина…
Он снова налил вино, но на этот раз отпил лишь половину.
— Так как на счет русалки? — повторил он свой вопрос.
Я отложила щетки и принялась складывать краски. И все-таки, какой тебе нужен ответ? Что ты хочешь от меня услышать, милый?
— Ты не ответила на вопрос, — Трой нервно допил остатки вина.
— Я думаю.
И опять все честно. Что-то я опять воспринимаю все односторонне.
Трой подошел к террасе, которую отделяла от нас стеклянная стена. За домом раскинулся персиковый сад, где, как положено, было полным полно сочных фруктов. По крайней мере, такими они были бы в Жизни. Такими я их еще помню…
— Дорианна, а ты можешь нарисовать Солнце?
— Легко, — вяло ответила я. Ну зачем мне врать ему?
— А Луну?
— Наверное.
Но, похоже, подобные ответы не устраивали Троя. Меня, в принципе, тоже.
— А себя?
Я посмотрела на Троя. Глупые вопросы — его единственный недостаток. Как я его за это люблю. Не за что-то. Вопреки. И люблю… Хотя, здесь нет любви — так говорят все. Но почему же что-то обжигает вот здесь, в сердце?
— Нет, — уверенно ответила я.
— Нет, — повторил Трой. — Почему ты так не любишь себя?
Я смотрела в его пустые, безжизненные глаза. Ничего… Пустота… Мрак…
С каких пор Трой стал интересоваться моей жизнью, моими мыслями и мечтами? Наверно, с тех пор, как я появилась в его жизни… До этого он был обычным красивым юношей, не подозревающем о том, что в нем есть душа… Трой сделал много ошибок, а Безжизненный Город не прощает этого. Ошибки неизменны. Они признак слабости, признак Жизни.
Любил ли он меня? Ах, если бы он знал, что такое любовь! А я люблю. Я знаю — я люблю его! Мне не объяснить все словами, но со времени нашей встречи я не рисую больше никого и ничего, кроме него.
Я посмотрела на Троя. Высокий брюнет с чувственными губами и холодными, голубыми глазами, лишенный жизненной энергии. Да, он очень красивый. И рядом с ним я — с сине-зелеными вьющимися волосами, бледной кожей и ядовито-серыми, почти цвета металла, глазами. Не в меру худая, с длинными пальцами, которые присущи творческим людям. У меня не было друзей, я много курила и говорила то, что думала. А думала я всегда и много. И честость. Как я забыла о ней! За это меня и любил Трой… Любил? Восхищался? Не был равнодушен?
Трой изменил и меня, и мою жизнь. Он увидел во мне то, чего не видели другие. У меня тоже была душа. Душа — это чувства. Он ценил мою душу. Он ценил мои чувства.
Трой склонил голову, словно изучал меня, заметил что-то новое, нечто неизвестное, и был рад открытию.
— О чем ты задумалась, Дорианна? Что с тобой сегодня?
— Просто что-то не так…
Ну да! Этот мир, этот дом, этот сад — их нет! Где мы, Трой? Как страшно… Говорят, здесь нет Жизни, нет чувств. Врут! Я ведь чувствую. А значит я жива…
— Я понимаю о чем ты. Это нормально.
Ничего ты не понимаешь, мой милый Трой! Он был спокоен. Трой всегда спокоен. За это я его… люблю.
Он отворил дверь и жестом руки махнул мне:
— Пойдем.
Мы вышли к берегу моря. Я знала, что оно не настоящее, как и тот сад за окном. Но это не главное. Я знала, что в Жизни, в реальной жизни, я не художник, а Трой — не актер, но это не имеет значения. Я понимаю, что вне Безжизненного Города я лежу в палате, без левой руки, с многочисленными ожогами и ранами, но Трой этого не знает. И мне хорошо. Мне плохо. Одновременно. Такое бывает. Чужой мир, чужая я… Но Трой. Ради него я… живу. Увидев его я поняла, что надежда есть. Она всегда есть, когда рядом находится тот, кто дарит тебе счастье.
Здесь нам хорошо. Здесь мы живем той жизнью, которой нас лишили. Нам не дали умереть. Наше сознание переместили сюда, в программу. Но разве это Жизнь?
Трой обнял меня. Мы сидели на берегу и любовались закатом.
— Почему здесь нет любви? — разочарованно спросил Трой, поправляя пальцами мои локоны.
— Потому что это не Жизнь, — ответила я. Ты же любишь мою правду, еще не тронутую этим миром?
— Жизнь… Я и забыл, какая она…
Трой с грустью взглянул на закат.
— Нарисуешь мне Солнце? Только наше, настоящее Солнце.
— Постараюсь.
Я здесь всего полгода. Если бы не Трой, наверное, я тоже сломалась бы, разучилась чувствовать.
Безжизненный Город — искусственная программа, где хранятся подсознания обреченных на смерть людей, которые никогда уже не смогут жить в реальном мире — в Жизни. И мы существуем здесь. Жаль, что создатели не додумались о том, что нам нужны чувства, эмоции, переживания. Со временем исчезают цвета — люди разучаются воспринимать и их. И не остается ничего. А после — люди уходят в море. Навсегда… Чтобы там обрести свободу.
Я встала и стряхнула песок с брюк.
— А кем ты был там, в Жизни? — небрежно спросила я.
— Тебе это и правда интересно?
Я кивнула. Честность, партнер?
Трой тяжело вздохнул. Видимо, ему эта тема была неприятна. Но мне хотелось знать. Это многое меняло.
— Я был студентом юрфака. Однажды вернулся домой и застал там грабителей, которые чуть не убили меня, пальнув целую обойму. Я — не мертвый, но уже и не живой, был в коме два года, а потом меня подключили к Безжизненному Городу. И ничего. Я привык.
— Сколько ты здесь?
— Пять лет.
Так легко. Так безразлично. Пять лет…
— И ты счастлив?
— Я жив, — без особого оптимизма ответил Трой. — Здесь я раскрыл свой творческий потенциал, я не старею, но… здесь все искусственное, бесчувственное. Это не реальность, но за неимением лучшего… — Трой сбился с мысли. Он махнул рукой. — Я лишен чувств! Черт, как я могу быть счастлив?
Трой умолк. Видимо, это его задело. Нет, Трой, ты лукавишь. Ты чувствуешь. Еще как чувствуешь! Загляни в глубь души!
Я присела поближе к нему.
— Ты обиделся?
— Нет. Просто пойми, мне хорошо с тобою. Я реально оцениваю ситуацию: мы застряли в Безжизненном Городе навсегда. Зачем ворошить прошлое? Может, это наш второй шанс? Здесь я хожу, бегаю, играю роли в самых лучших театрах мира, здесь все, как в сказке. А в Жизни я калека, инвалид, прикованный к постели.
— Но там — Жизнь. А это — иллюзия.
По крайней мере, честно. Правда. Но нужна ли ему такая правда?
— Для кого-то там Жизнь, но не для нас. Мы лишены этой привилегии!
Трой сам удивился, откуда взялась эта грубость? Мне стало не по себе. В такие моменты мы всегда расходились во мнениях. Может, сказывалось то, что я здесь недавно? Я все еще вижу в ярких красках. А Трой, к примеру, лишь в черно-белых тонах. Правда, по непонятным причинам, он видит еще и цвет моих глаз. Как любил говорить Трой, возможно, в Безжизненном Городе — это тоже своеобразный признак любви.
— Не грусти! — Трой обнял меня и погладил по спине. — Да, мои слова жестоки, но они — правдивы. Радуйся тому, что есть. В конце концов, если бы не Безжизненный Город мы бы не встретились.
— Возможно, ты прав, — я чувствовала вину. — Это ведь наша жизнь. Пусть и без чувств, но зато мы живы.
Я закрыла глаза. А зачем жить без чувств? Ради чего? Я не могла спросить это у Троя. И не потому, что боялась обидеть его. Каждый в Безжизненном Городе задавал себе подобный вопрос, но не каждый находит ответ.
Чувства… мы умеем думать и ощущать движения, но не можем ощутить аромат цветка, вкус пищи, не умеем плакать, а главное, любить… Мы лишены главных эмоций — мы лишены души…
Но, несмотря на это, мне казалось, что в Трою все еще присущи человеческие качества Жизни. Его душа еле-еле проявляется в этом мире, но глаза навсегда остались пустыми и неживыми.
Я слышала, что с сознанием человеческая душа тоже перемещается в Безжизненный Город. Но почему же мы лишаемся чувств?
— Знаешь, почему ты мне сразу понравилась? — на плохом русском, как присуще любому англичанину, спросил Трой. — Я почувствовал в тебе Жизнь. Ты еще не утратила умения жить.
— А как же вы? — я слегка прищурилась, пытаясь разглядеть Троя. Почему мне так плохо…на душе…
— Мы существуем.
— А какая разница?
Ну же, Трой! Ответь! Я-то знаю. Но ответь! Не мне. Себе.
— Между жизнью и существованием? Очень большая. Поверь мне.
Я обняла Троя. Он прикрыл глаза.
— Трой, — я прошептала его имя, — Трой, может это и запрещенный вопрос, но все же, скажи, как тебя звали в Жизни?
Программа засуетилась. Небо нахмурилось… Запрет. Мы нарушили запрет. К черту! Тоже, кстати, признак Жизни…
— Майкл.
— А меня Оля.
— Оля? Красивое имя. Но для меня ты Дорианна.
Море с тревогою слушало наш разговор. Волны били об берег, обрызгивая нас холодной водой. Не любят тут такие разговоры. Не любят правду, честность, не любят Жизнь.
Майкл приблизился ко мне и поцеловал. Его губы были холодными и неживыми, как и глаза.
— Что-то не так? — Трой почувствовал мое смущение.
— Ты безжизненный…
Очень неприятно целовать губы любимого, которые… не чувствуешь…
— Это я знаю.
— В тебе нет тепла.
Трой, кажется, обиделся. Есть за что. Нельзя быть слишком честной!
Он встал и, стряхнув песок, пошел вдоль берега. Я побежала вслед.
— Трой! Трой! Майкл, постой!
Я бросилась ему на шею. Он остановился.
— Майкл, прости!
Ну же! Ты ведь почувствовал что-то? Злость, обиду, любовь?
Трой молча стоял, смотря в сторону, но не на меня.
— Трой, я — дура. Признаю. Я все еще верю в сказочки, что все можно исправить. Прости! Это просто идиотские мечты и…
Я заплакала. Трой испугано гладил меня по плечу, обнимал, утешал.
— Не смей так говорить, — тихо прошептал он. — Это прекрасные мечты.
Я плакала дальше и дальше. Небо словно ожило и с недоумением следило за нами. Конечно, оно ведь еще никогда не видело слез! Программа дала сбой… Вправе ли один человек изменить мир? Вправе. Если этот мир — внутри самого человека. Если вся Вселенная падает ему к ногам и просит о помощи. Такое бывает. Мы сильнее, нежели можем даже представить. Мы сильные…
— Ты веришь — и это прекрасно! Мне бы твою силу воли и такую чистую душу. Оля… — ты улыбнулся и чмокнул меня в лоб. — Идем?
— Идем.
Трой обнял меня. Так спокойно. Легко. Я чувствую касание твоей руки. А ты моей. Почему? Что случилось? Неужели мы победили программу? Нет, мы победили себя.
— И все же, Оля, ты не ответила мне на один вопрос, — Майкл загадочно улыбнулся. — Ты хотела бы стать русалкой?
Улыбка. Ты улыбнулся? Так красиво, так жизненно.
— При чем тут русалка?
— А что? Мне нравится. Ты была бы такой красивой русалкой… Все уходят в море, чтобы покинуть этот мир. А ты… ты адаптировалась под его правила, установив свои законы. Ты изменила мир, Дорианна! Целый мир! Ты чудо…
Трой обнял меня и поцеловал вновь. Его губы были теплыми и нежными. Жизненными.
Внезапно Трой с удивлением осмотрелся вокруг. То что он увидел, его поразило и ужаснуло одновременно.
— Майкл! Что с тобою?
— Я… Я вижу рассвет…
Я осмотрелась вокруг. Его голос был удивленным и даже напуганным. Действительно, рассвет.
— Я вижу цвета…
И Майкл вновь чмокнул меня.
— Что с нами происходит? Это ведь невозможно. Это Безжизненный Город — тут нет чудес. Как ты сделала это?
— Это все любовь, — прошептала я.
Правда. Ты ведь так любишь правду…

Город и Море

Он выходил в море с тяжелым сердцем. Знал что так нельзя, но его охватила какая-то тягучая бездеятельность. Будто он застрял в себе. А парус уже целовался с ветром, острый нос резал небольшие барашки. Огонек гнева и отчаяния периодически разгорался, как сигарета, которой затягиваются, перед тем как выбросить. Ну как же эта сука могла с ним так поступить! Бросила его, предала, отправила ко всем чертям. Прямо на берегу. Там, где море все слышало, там, где оно почувствовало его горе, его страх и пустоту на месте, которое она занимала в его жизни. Он знал, что море не любит таких вещей. И часто не прощает, пуская на дно тех, кто сунулся к нему вот так – с опущенной головой. В море нужно думать о море. Любить нужно море. И бояться можно только его.

( Читати далі )

Озлобленный

День еще только зарождался, но в воздухе уже чувствовалась предвкушающая ухмылка полуденной жары. Воздух был слишком теплым для такого раннего часа. Слабый ветерок вяло и неуверенно колыхал утренние запахи, честно пытаясь делать свою работу. Хавьер курил возле машины и смотрел на просыпающийся город. Солнце лениво взбиралось вверх по городским шпилям и лужами растекалось по крышам центральных кварталов. Небо ровного голубого цвета – ни облака.
Жара. Снова эта треклятая жарища. Cплюнул себе под ноги, сделал последнюю глубокую, как вдох, затяжку и с чувством бросил окурок на землю. Хлопнула дверь такси и у Хавьера начался новый рабочий день. Провожая уезжающую машину, с земли поднимался легкий дымок от умирающего окурка.



( Читати далі )