Warning: mb_substr() expects parameter 2 to be long, string given in /home/slonykk/domains/slonyk.com/public_html/classes/hooks/HookAdminlogs.class.php on line 41 весна / Пошук по теґам / Рожевий Слоник - творчість без рамок
  
 

Вдолині

Весняний вечір
Осінній одяг
І вітер не каже «бувай»
Сьогодні я ворог
У мене у скронях
Тече шумовий водограй
Униз, аж до площі
Туди, там де струни
Ти сонце від мене сховай
Не буду шукати
На моїх долонях
Мутніти почало. Давай
Занурюйся глибше
Не дихай до мене
І голову високо, хай
Це буде востаннє
І все вже так звично
Залишилось. Прощавай.

Таке

Мені заклало ніс, і я не чую запаху квітів які ти подарував
А я їх так давно чекала
Просила тебе
Подаруй мені квіти
Якщо хочеш сексу — подаруй
А тепер, навіть не знаю чи вони пахнуть

вийняті нутрощі

Охайно вийму з кишені
начиння для пирога, щоб
не забруднити підлогу, і
не розірвати тканини.

Стіл відчує важкість свіжого тіста,
Замотаного в папірець начиння,
Посиплю зверху стружкою та
Жовтковими фарбами.

Залізу в піч, щоб вичистити
Від сажі.
Помащу весняним цвітом стіни
Та залишу пироги, а сам піду з хати.

Зоно відчуження,занадто жива моя зоно

Зоно відчуження, занадто жива моя зоно.
Коліна розбиті об весни. Стусове коло замкнулось,
і, значить, Великий піст.
Цивільні прощання, прощення
не зможуть забити сигнали цивільної оборони.
Бемолі, маестро, дієзи.
Чуже і нерідне прощання,
прощення слов’янки, чеченки, чортяки із серцем
не може забути ніяк піаніст.

О, весно, о, весно, бетоном вгризайся у небо.
Роззброєння. Терни.
І тягнеться, наче до пам’яті, молодість до військкоматів,
березень б’ється,
мов серце козирне і мокре.
Іще одну партію, Господи,
може воно те усе більш не верне.
Іще одну партію,
може минеться.

***

***
в омут твоей квартиры
впитываюсь
изморозью на окна
до весны-капели

сны под пылью
латентно дышат
желтоватой елью

замок отопру
водворяясь метелью
отпою тебя хмелем
задушистою сон-травою
только бы
крепко глядеть на тебя
извиваясь
полоской на твоих обоях

есе про біль. (російською)

— А разве бывают влюбленные не сумасшедшими? — спросила Алиса.
— Бывают, если они этого не знают,
— ответил ей Некто, он был очень похож на человека, но не знал об этом…
— А что такое боль? — Не унималась девочка.
— Боль, это когда больно… — ответило Сердце.
— А Эссе?
— Эссе (!?) — вздохнул Сумасшедший…

Да, я болею, все как прежде, и в сердце дрожь тоски мятежной, и на губах улыбка чудака. Но больно мне, и все больнее, я полюбил, что может быть глупее, Я ПОЛЮБИЛ ЛЮДЕЙ! Да, странно так, любить людей. Конечно же, не тех, не вас ничтожных ОБЕЗЬЯН, я даже если сильно пьян, к вам не полезу целоваться. Я полюбил Людей! Тех, что страдают в вас, тех, кто улыбкой мимолетной на лицах ваших промелькнет подчас… как на моем лице…
Мучительна любовь, и ненависть порою захлестнет. Лишь вспомнишь детство, грубость чувств, сердец. Вас, чей уклад мы приняли в наследство, черствея так же под конец! И только в полудреме смутной, как призрак проплывет перед тобой, все то, что после длительной разлуки, о Детстве помнит грубый разум твой. Я так Люблю — так Ненавижу Вас. И ненавидеть смею, чтобы любить сильнее всех, кто гибнет так же, как и я. И знайте, отомщу жестоко. Я пожелаю вам добра! Пусть, вы поверите едва ли, что кто-то жизнь живет лишь ради вас — когда вы в беззащитный детства час, нам грязью души измарали. Не обольщайтесь, это ж не от Бога. И ты, ублюдок, разве ты поймешь, что хоть на свете доброты немного, что потеряешь — то ты и пожнешь! — Смеетесь… Это не угрозы, теперь и я, как вы силен, умею высказаться прозой, и морды бить, к тому ж еще умен. Умен…? — Вот только б не страдать. А может чувства все — Утопия? Ты влюблен, Любовь слепа, может просто очарован и обманут как всегда. Может быть… любовь — очарование, но реальней разве наша жизнь? Все ее печали и страдания, разве истинней, за подлость и корысть? Где ты реальность?
Разве есть в цветении мая логика?
Разве ум полыхая мечтой правдив?
Нет и Нет! Еще на много лет, останется тайной за высокой стеной все, что живет там, в стране прекрасной чувства. Там, как в капле океана, отражается панорама, бесконечной синей дали и звездных миров. Лучше страдать, но не думать, не думать, — когда надо чувствовать. Та тяга к гармонии, что живет в нас, она умирает, умирает вместе с миражом. Мир болен, убог и стирает своей бредовой злой реальностью великое.
Люди! Ваш мир убивает вас!
— Да, что это со мной? Я обращаюсь к людям?.. Глупец, да ведь безумен я! И как я раньше не заметил, ведь то, что я живу людей любя — безумство всех безумств! Да полно мне, люблю ли? Не кажется ль все это в ослеплении, как оправдание никчемности и лени. — Эй! Кто-нибудь, в пустыне человечества, отзовись хоть эхом. Чтобы смог убедиться наверное, что Любовь моя шутка прескверная, что люблю я пустое место, что давненько сошел с ума. Где Вы, где! Великие духом и рыцари чести, где Вы, благородные и прекрасные? Кто придумал Вас? — На горе нам. Ради чего мы страдаем, ради иллюзий? Что ж тогда как и вам, мне пора… строить крепость добра, пусть фундамент ее будет черного зла. Перед ней будет ров человеческих слез, будет счастлив ли кто, — это праздный вопрос. По дороге страданий пойдет к ней толпа. Тех, кто в сладких мечтах добивался добра. Брошу меч через ров, пусть ржавеет в слезах, и заботится, стану в саду о цветах. И пусть волна качает, на гребне тихих грез, ведь счастья тот достоин, кто пролил мало слез. И стану наслаждаться блаженной тишиной, пусть стены крепостные, мне сохранят покой.
— . — Среди мечтаний, в лебединой белой стае, поплыву высоко над землей. Вспомню все, что растерял я с вами, стану наконец самим собой. Там, в тишине дрожит мираж, — то трепетные тени, воспоминаний догорающей свечи. Сквозь годы неумело позову, и ты капризно взглянешь — Помолчи… Молчу, сжимая ласковую руку, моя груба, но странно как — слабей. Ты улыбнешься мне как другу, хоть я на много лет старей. Повеют сны из детских сказок, очарованье добрых Фей. Там яркий день — восточных красок, толпа, базар и чародей. О, мне б остаться, но напрасно, ты нежной маленькой рукой меня влечешь куда-то властно, и стар, чтоб справиться с тобой. Куда же мы? — Но словно кто-то мне неба синь в глаза плеснул, как после тягостной зимы, в Весну окно вдруг распахнул. И больно в сердце зазвенели уже затихших струн капели. Ах ты, чертенок, вместо грез ты подарил мне чистых слез скупую плату, за очарованье… — О, Господи, за что? За что? Дана мне сила носорога, ум дьявола, ранимая душа, не слишком ли для одного мне много, и не ошибся ль кто-то не спеша, Пусть даже я орудие судьбы, и этим можно возгордиться, но пусть судьба меня боится. Мне больно! Человек я!… Человек?
— . — Да, в сердце снова тоска безотчетная, снова трепет не в силах унять. То любовь моя, стервь подколодная, не желает меня оставлять. Все равно ей, что разум противиться, ей на правду его наплевать, если разуму истина видится, сердцу выпало истину знать. Хоть страданий не мало уж было, своего да чужого ума, жизнь до дна еще мною не выпита, впереди еще множество зла. Это значит, что сердце отчаянно прокричит мне еще много раз, если разум в незнанье нечаянном не откроет на истину глаз.… И вот я снова улыбаюсь. Я улыбаюсь, вспомнив смуту мглы.
Людей жестоких от рожденья нет, и зло лишь там, где сами злы. Все яснее незримый ваш свет, Люди! Все прекраснее ваши лица… — Те, к кому прикасался я, кто звучал для меня. — Слышишь? Каждый из нас инструмент чудесный. И звучит для других песней. Только… Часто в песне этой музыки нет. Что в себе потерял, то в других не найти.
— . — Так найдите во мне! Я ведь так хочу, чтоб меня любили, точно так же, как все другие. Я хочу, чтоб меня любили! Всем бездушным назло мудрецам, я уверен, я знаю, в Вас, до безумства влюблен я сам. Я хочу, чтоб меня любили, потому что не стоит жить, если в этом паскудном мире, не найдется кому любить. Есть только что-то тягостное в том, что мне конкретно стал никто не нужен. Любовь ведь так эгоистична, и одиночеству послушен, конкретно, тоже никому не нужен. Не жалуюсь, я выбрал сам свой Путь. Не жалуюсь, мне б только отдохнуть. Хоть на недолгий срок, свой страшный груз опять, конкретно на кого-то поменять…
— . — Но знаю, снова боль проснется,
Призывным флагом вновь взовьется.
— Будь ветром!
И найдется парус,
Над жизни глупой суетой,
Помчишь его
Ни мало не печалясь о волнах, поднятых тобой.
— Будь ветром, чтоб в сердцах людей,
Проснулась отголоском Бури
— Весна! — Ее ведь так люблю я.
Пусть, надо мной давно смеются.
Тебе в любви своей клянусь.
А те, кто любит, те добьются.
— Я, обязательно добьюсь!
Так веселей улыбайся миру,
Жизнь прекрасна и коротка.
Ярче краски,
Цвети Весна!!!

відчай від\чаю

і все би нічого
та ось набуваю фатальності
викреслюючи цілі сторінки
із власної пам'яті

день поспішає
зашторює темні фіранки
часу не має навіть на підвечірок
день вже достигнув
налився соком знемоги
дню так забракло повітря
він жде на вихід

ну от чого тобі б просто не йти
геть за лаштунки
від мене
на вулицю врешті

давай зустрічатись лише навесні
а скільки тих весен

і вечір тягучий
нестерпний такий
і все би нічого
але все болючіше він настає
як меланома

і добре що пам'ять
хоча певне зле
але неминуче
буває сам знаєш
згадається все
і не контролюєш

ці затхлі повернення втечі
обіцянки речі
що їх так напевне відносиш
до класифікацій

минуле десь поряд
у тобі неначе

everything you're running from is in your head

сонце відтепер перестало бути джерелом серотоніну
меланхолічні звуки заливають душу наче медом
хіба весною душевні дементори ще пожирають нас?

і тікаючи від усього, хочеться заховатися під ліжко
коли я була маленькою, я кликала маму, щоб не було страшно
але ці монстри невидимі — вони живуть у наших головах
харчуючись паростками щастя.

усе минає якось не так, як має бути
якось не так.
не так.

багатоповерхівки

Весною збуджені українські багатоповерхівки полюють на смертників,
і це така пора року, коли краще оминати великі міста, де багатоповерхівки скупчені особливо щільно, бо ніхто не знає, схожі особисто ви на смертника, чи не схожі,

то ж краще не ризикувати.

Смертники, замість цього, завжди хочуть полювати на великі сонця, а як ні, то домовлятися з ними, відстоюючи власні інтереси. Але де ви бачили, щоб сонця домовлялися зі смертниками? ти більше з українськими?

Бо усі розуміють, що це радше державна крамниця зі сталими цінами, ніж східний ринок, де домовлятися введено у ранг національної традиції.

Але навесні багатоповерхівки завжди знають, де знаходяться смертники, немов професійні мінери із міношукачами.

Фотографують їх у останню секунду, їхнє серцебиття, роблять зліпок лиця, і ніколи нікому не показують, бо це весна, а не бізнес,

бо весна завжди небезпечніше за бізнес.

Весною збуджені багатоповерхівки обривають свої ліфти, влаштовують акції самоспалення, як буддистські фанатики, щоб спіймати якомога більше смертників, бо ті занадто добре шифруються.

Бо весна завжди небезпечніше за будь-що.
  • +5
  • 20 березня 2011, 14:32
  • edel
  • 1

:-)

дівчина тонка
мов гілочка
і русяве волосся
у тон штанів
кожен до кого сміялась

рано чи пізно розцвів