Warning: mb_substr() expects parameter 2 to be long, string given in /home/slonykk/domains/slonyk.com/public_html/classes/hooks/HookAdminlogs.class.php on line 41 Блоґ / Публікації Chaykina / Рожевий Слоник - творчість без рамок

...

Из любви как из ссылки
Вернулась
Вечер настроил
Сапфирные струны
Теперь я без боли
Вслушаюсь в песню
И кому-то безликому
Прогуляться позволю
Со мною в кромешном
Вине
Да в позолоте
Окон светящихся
Болезненно- безучастно
И хочется разбивать их
Сердце упрятав надёжно
Так чтоб больше не забывать на местах преступлений

ожидание

Я жду тебя скрежетом
Шёпотом жду

Бреду по дорогам
В бардовом бреду

Витриной ночной
Отражения жду

Как порт паранойный
Морскую беду

Черникой чумной
Сапогов твоих жду

Как Русь ожидала
Быть может Орду

Так самоубийственно
Пристально жду!

.......

Ломтик луны вночи
разоблачи
к закрытой плоти причин
ключ исключи
в груди отыскав лучи
встань излечи
на сотни пустот и глубин
о разлюби
без воя вранья и войны
дно извини
и в это вино облачись
отчаянно чист
по рвам — рваным ранам во ржи
из ложа и лжи
изложи

..

ночь нетронутая как бокал
зорче, звонче любых тишин
злее рока и злей любви
заползла, приказала: «Пей»
Заползла, прикалазала: «Пой
Пой двурогую песню мою,
пей и пой, пей и пой, пой и пей!»

///

***
Аркаэш проснулся с мыслью о барышне Кате, как просыпаются с похмелья в постели с незнакомкой, и ни о чём другом он больше не думал. Откуда взялась она в его голове? Он начал было перебирать в уме все просмотренные за последнее время фильмы, прочитанные книги, газеты, увиденные афиши… Но не найдя ответа, решил не думать вообще. Тогда он встал с кровати, и мимоходом взглянув в зеркало, застыл в ужасе. Опять она! Да ещё и в таком странном платье. И, можете представить, оно ему кого-то напомнило. «Тадам-тадам, тадам-тадам – стучат колёса. Сквозь голову города тянутся нити железа! Поезда! тадам-тадам! Сквозь мою голову тянутся нити железа! Ш-ш-ш-ш-ш…». – кричала барышня Катя с самого утра, стоя посреди своей комнаты и посреди своего XIX века, одетая в новое платье. Её папенька с маменькой, изрядно испугавшись, дрожа и сопя в замочную скважину и равным счётом не зная, что делать, застыли у двери в спальню, а престарелая гувернантка Мария Львовна от испуга так и рухнула в кресло, и подобно шекспировской кормилице Джульетты только и успела прохрипеть: «Аквавиты мне, аквавиты!» «Да, сегодня день странно как-то начался»,- подумала я, идя на учёбу. В глазах туман, а каблуки так и стараются застрять между камней мостовой. Заворачиваю за угол и вижу: горбатая старуха с красными опухшими глазами, скорчив преужаснейшую рожу, кормит голубей сырым мясом. Но вдруг фальшиво взятая певицей нота, вылетевшая из окна консерватории, как суицидник отвлекла меня. Аркаэш идёт по рельсам. По рельсам в тоннеле метро, и его не собъёт поезд, его ожидает нечто пострашнее, ведь стрелки часов вот-вот ознаменуют начало нового дня. Клетка на его рубашке стала железной клетью. Адский смех, всполошив крыс, пронёсся по тоннелю. Вот она, эта комната, освещенная одной единственной лампой синего цвета. В комнате нет никого, кроме худой девушки с огромными пустыми глазами и высокими скулами, а сквозь её голову… И тут мысль Аркаэша о барышне Кате на миг сменилась какой-то невнятной ассоциацией, будто с ним когда–то уже случалось нечто похожее… Комната вместе с девушкой, синей лампой и Аркаэшем летит вбок. Барышня Катя, перестав кричать, выбежала из комнаты и упала в сенях. Ясное летнее небо вмиг потемнело, дверь отворилась и на мгновение при вспышке молнии в дверях показалась фигура в ореоле светящихся седых волос и тут же исчезла. Барышня Катя снова начала вопить, но уже не о поездах, головах и железных нитях, а о некой старой швее, при этом повторяя имя Аркаэша. По улице Коблевской прошла девушка. Прямо у меня на глазах она вошла в стену. Говорят, на том месте раньше дверь была, а ещё раньше – совсем ничего не было. Вот что с человеком делает привычка. Аркаэш очнулся в мастерской старой швеи. Из угла на него глядит горшок, напоминающий лицо с высокими скулами, а в дверях толпятся какие-то люди в одежде покроя XIX века да ещё и теребят какую-то странную барышню, поминутно падающую в обморок. Какую-то? Да это же, чёрт возьми, барышня Катя! Вы можете только представить, в каком состоянии теперь был Аркаэш. Изображение, мысль в его голове теперь совпала с реально существующим объектом. Сущее изнутри совпало с тем, что существует извне. Хотя, в общем, не напрягайте ум и не обращайте на это внимания. Барышня Катя, ежеминутно падавшая в обморок, упала надолго и очнулась не скоро, а когда очнулась, то была уже далеко от жилища старой швеи. Очнулась она как раз во время бега сквозь заросли векового леса. Мрак в глазах постепенно рассеивался, а боль в сбитых камнями и ужаленных крапивой ногах, всё росла и росла. В небе над барышней Катей горела одна яркая точка. Это был череп, исполинских размеров человеческий череп, а верхом на нём сидело нечто горбатое с корявыми ручищами, да ещё и смеялось противным старушечьим смехом. Я иду сквозь парк. Тени кусают меня за пятки, а так как это не очень приятно, то иду я быстро. Тени становятся похожими на собак, а так как собак я боюсь, то теперь я уже не иду, а бегу, широко открыв рот и глаза, так что ресницы так и грозятся впиться в мою кожу-ожу-жу-у-у-у-у…Печально… Аркаэш умер. И его не сбил поезд. Он просто заснул на скамейке в метро. Ну а вы смогли бы вместить в себя две души? Старуха подлетела к барышне Кате и сорвала с неё волосы, а платье распустила на нитки, и швырнув их в зияющий глаз черепа, села на него верхом и улетела. Барышня Катя лысая и в нижнем белье так и осталась лежать посреди леса. Прохожу мимо моста, который как будто и не мост вовсе. Начинается он как мост, а заканчивается как тёмный лес над морем. А по мосту идут рука об руку: парень в джинсах и в рубашке в крупную клетку и девушка в платье покроя 19 века. Хотелось бы и мне уйти туда, но мне пока что рано. Поэтому пойду-ка я домой, лягу на диван, буду пить портер, закатывая глаза и курить, роняя пепел в простыню и ждать приглашения…

Архтектура. Ощущения

1.
Дорический ордер коридорной поступи
Дверь объятья открывшая ветру
Ропот пыли
Рука сквозняка
Ворохи внутренних бездн
И только глаза плесневеют
Садами давно позабытого Рая

2.
В фиолетовый сумрак ионически выгнувшись
На скалы волной
Бледноликим лучом
На асфальт
Падать

3.
Зенитом пригвождён к земле
Истресканной как грим комедианта
Я стал пустыней сам
И мысль моя
Не ждёт спасения
В тени коринфских лепестков.

Тесей

На этот раз Ариана Надина опоздала. Когда она вошла в комнату температура Гришиного тела уже успела поравняться с воздухом, так что сам Гриша теперь стал частью мира вещей и, наконец, обрёл гармонию. Паутина, похожая на шаль его матери упала ему на лицо, и скрыла от недоброжелательных взглядов.
И при жизни Гриша был получеловеком – полувещью, полусном, а точнее человекосном. И если все люди по ночам – не что иное как сны спящего мира, то Гриша всегда оставался сном, даже днём. Да, Гриша был бесконечной галлюцинацией, дремучейшим сном мироздания. Единственным местом его прогулок был Лабиринт, в который он уходил, впрочем, не покидая комнаты. Он никогда её не покидал.
Ариана Надина, девушка с волосами-ниточками, тощими руками и припухшими веками была ни Бог ни чёрт не знает чем, но когда её спрашивали об этом, она говорила всегда одно и то же, что она ходит по земле, а голова её летает по небу.
Ариана Надина была единственным человеком, руке которого повиновались ручка Гришиной комнаты. Она была единственным человеком, которому хоть как-то повиновался и сам Гриша. Только она спасала его, когда он заходил слишком далеко.
Но в этот раз, когда, как обычно, мать Гриши перестав ощущать какое либо присутствие жизни в его комнате, уже набирала знакомый номер Арианы, и пока гудки сыпались, иногда застревая в проводах, Гриша уже добрался до сердца лабиринта, уже напал на след Зверя и уже одерживал победу. В это же время, пока словно в песочных часах песок сыпались гудки, поднялся сильный ветер и теперь Ариана испытывала необычайное натяжение, которое бывает только тогда когда голову уносит слишком далеко в небо. Она пыталась дотянуться до трубки, пыталась выбежать наулицу, а потом – домой к Грише, но к сожалению ветер был не попутный.
Трубку так никто и не поднял, в комнату до сих пор так никто и не вошёл. Только голова Арианы откуда-то свалилась к ногам гармонично-неживого Гриши, точно так как падают только цветы к ногам победителя.

музыка Глюка

Мой труп разложился на тысячи нот
Он стал пищей крылатых оркестров
И могила моя – молчаливый цветок
Молчаливый цветок среди песен растений

И его аромат – мой развеянный прах
Прах просыпанный в зев партитуры
Партитуры что чище всех tabula ras
Что привиделись где-то кому-то

чёрная песня

В чёрные дыры бокалов
налейте чёрного неба

там вы быть может найдёте
погасшие чёрные звёзды

без примеси всякого света
вы чёрного неба испейте

и чёрной тропою ступайте
путями глубин и расщелин

и грудью проломленной насквозь
разбитым хрустальным бокалом

вы черпайте чёрное небо
и дикие чёрные тайны

...

город шляпой на лоб
надвигает полуночный звон
раз… два… три… а последний удар
навзничь кого-то сразит

и последний сосед в окне
захлебнувшийся первым сном
вдруг задушит огонь и ночь
завоюет неспящий мир
и отнимет зрачки у тех
кто осмелился не уснуть

а они нестройной толпой
за ночью слепой побредут
по взгляду отнятых глаз
по голосу колоколов