Warning: mb_substr() expects parameter 2 to be long, string given in /home/slonykk/domains/slonyk.com/public_html/classes/hooks/HookAdminlogs.class.php on line 41 Поезія / Рожевий Слоник - творчість без рамок
Рейтинг
+83.78
голосів:
86
avatar

Поезія  

Мужу моей подруги...

Мужу моей подруги пришла повестка.
Мужу подруги снится восточный фронт.
А моему… Ну-ка скажи, колечко,
военкоматы знают хотя бы, где он?

Военкоматы внесли его в свои списки?
Может, мой ангел добраться до них не смог?
Не вычитал ни фамилии, ни прописки…
Полковник с конвертом застал ли его врасплох?

Или не было распоряжения сверху?
Или не будет распоряжения никогда?
Вместе в повесткой не доходит ему известье,
что я есть. Та, что полюбит. Сюда

же не доходит его мудрость. Его трепет.
Его свет. Не доходит сюда же!
Колечко, раз ты от другого, можно
гадать на того, которого носишь в душе?

А если он все же числился в томе N?
С этой ли, той стороны… Любой из сторон!
И если по всей земле теперь лишь дольмен
нашептать может каждой Ей где находится Он?

Мужу моей подруги пришла повестка.
Мирной стране снится восточный фронт.
Кольцо для гаданий (не) станет кольцом для обета,
но/как из-под дольмена НЕ встанет (рас-) утраченный Он.

извращённое

День будет липким, как ножка улитки на пальчике.
Там, за калиткой, чужая любимая. Холодно.
Свечка сболит и погаснет ошибкой, — нет, лампочка
Пересветила, сощурилась мудростью — лопнула.

Завтра — парад лесбиянок на разных носителях.
Умные, глазками клипают, хочется вытрястись.
Ночью проснёшься — вас двое. Ещё не спросить её,
Только отдашься, пока не накормишь до сытости.

Слёзы не сдерживай, первое чувство — учителю.
Всё остальное: стрекозы, кузнечики, прочее —
Всё это блядство и ничего исключительного.
Так и живём, а подлезет кто под руку — дрочим им.

про соседа и Нюру

Однажды к Михаилу Сергеевичу зашёл сосед
так, поболтать ни о чём.
А Михаил Сергеевич в это время зол был,
его любовница покинула, Нюра.
Михаил Сергеевич как раз курил сигарету,
пытаясь нервы успокоить.
А сосед возьми да и ляпни:
— Может случилось что у Вас, уважаемый,
может любимая обидела?
— Да нет, — говорит Михаил Сергеевич, — не обижал меня никто, —
а сам сердится в себе,
боится свои переживания показать.
— Тогда может предчувствия нехорошие
по поводу сударыни Вашей?
— Нет, же! говорю Вам всё хорошо у меня, — а у самого
руки дрожат, к лицу кровь хлынула, кулаки так и сжимаются.
— Тогда почему же Вы сигарету не фильтром к губам подносите?
Не выдержал Михаил Сергеевич, да как хряснет соседу в лицо,
да прямо в нос попал.
Тут конечно из носа столько крови набежало,
что весь ковёр белый, монгольский, залит был.
Сильно обиделся сосед на Михаила Сергеевича,
с тех пор не заходит в гости, а при встрече
вообще отворачивается, будто незнаком,
да только миссию свою выполнил нежданно для себя:
не стал Михаил Сергеевич вешаться и с балкона прыгать,
как планировал минутами раньше,
выбросил испорченную сигарету, закурил новую,
правильно закурил, стал размышлять,
как перед соседом вину загладить, да не придумал ничего.
Просто день такой трудный выдался.

Боже, какая тоска...


***
Боже, какая тоска,
Как бесконечна осень…
Солнечных дней оскал —
Клёна окрас несносен.

Осенью тошнота —
Дрожь и в руках, и фразах.
Боги мои — что же так!? —
Жизнь плесневелых красок.

Между чужих планет
Произнеси хоть слово,
Если тебе, как мне,
Так же сейчас хуёво.

Осень запомнить

Ты запомнила эту осень,
Эту тёплую, насквозь лживую.
Солнце плавало, солнце жглось, и
Осень плакалась, что паршиво ей.

Я ладони спалил, не чувствовал,
Горизонту лучи прикладывая.
Сладкой дрожью лилась из уст твоих
Ситуация наша патовая.

Листья — каждое — свежим бубликом,
Только с солнышка, с жару-пылу…
Ты — работала. Дрожь — на публику!
А что действительно ты любила?

перемирие

Снова… Да что молиться,
Мысли пронзают насквозь.
Ночь — это только принцип
Выдержки? Выкусь-накусь!

Духу узнать дано ведь,
Чем ты меня прикончишь.
Вот и под сердцем ноет:
Убереги мя, Отче!

Я повторяю фразы
В день твоего согласия.
Солнце, наивный трассер,
По горизонту лазает…

Режется пуповина,
Мир ощутив на грани…
Утром придешь с повинной,
Нож затаив в кармане.

Місяцю

Клич мене, зберігай дистанцію,
Вище, вище веди.
Зайві кроки в моєму танці,
У моїх словах зайві тонни води.
Лийся на мене, лий своє світло,
Вплітай у моє волосся,
Бери мене в жертву, нагу та засліплену,
Хижу, чужу і босу.
Пий мене, ти ж так любиш мій смак,
Залишай мене на десерт.
Я приймаю як добрий знак
Те, що ти — моя смерть.
Хай між нами небесні тіла
І неземне тяжіння,
Доторкнись до мого чола
— Будь моїм воскресінням.
Запам'ятай мої сковані ноги
Й запах осіннього снігу.
І видихай. Вбирай мою вологу,
Дуже незріло-стиглу.
Стягуй із мене ім'я за іменем,
Тонучи в молоці.
Ковзай пальцями, ковзай, місяцю,
Вниз по моїй щоці.

Мешап

щось шепчеш зачаровано
і тихо ти

але до губ твоїх
лишається
півподиху

ця осінь

це літо дожило до вчора,
отже,
я відпускаю вас в море,
Талассо, Мацзу і Седно
— ця осінь болить солодше,
ніж усі попередні.

Вавілон-XXI

Та й вже,
як то сказав Бубела.
Пірнасті комунарики летять,
дудукаючи в труби тарантелу,
і тільки залишається чекать

гірких подій останнє
розгортання,
яке відоме нам заздалегідь.

Зоря у небі спалахне й розтане
зоря дрібна розтане та мигне
і згасне, мов піщина в колбі.
немов піщина жалюгідна.
Та за мить,

усе що досі міниться й болить
не буде більше та піде до Пана,
безвидну землю залишивши на воді
без кола рятівного.

На дорогу
нам хочеться, далеку, як і решта,
аби кінець — кукУ мені нарешті — і видиво криваве Курукшетри.

Такий собі позаторішній герць.
Таке-бо вештання чуже межи століть
не те що вдягнене, але не зовсім голе — якщо є мить,
тоді питаю — де ж ти? — де на землі влягає льодовий
щит із прорубаним хрестом –
мов океаном — і плеще
у безодню водохрещі,

і тільки серце висне на краю.